Неточные совпадения
—
Умерла; только долго мучилась, и мы уж с нею измучились порядком. Около десяти часов
вечера она пришла в себя; мы сидели у постели; только что она открыла глаза, начала звать Печорина. «Я здесь, подле тебя, моя джанечка (то есть, по-нашему, душенька)», — отвечал он, взяв ее за руку. «Я
умру!» — сказала она. Мы начали ее утешать, говорили, что лекарь обещал ее вылечить непременно; она покачала головкой и отвернулась к стене: ей не хотелось
умирать!..
К
вечеру он впал в совершенное беспамятство, а на следующий день
умер.
И точно, не заботься он с утра до
вечера о своем пропитании, —
умер бы мой Степушка с голоду.
Замечательно тоже, что никто из них, однако же, не полагал, что
умрет он в самую эту же ночь, тем более что в этот последний
вечер жизни своей он, после глубокого дневного сна, вдруг как бы обрел в себе новую силу, поддерживавшую его во всю длинную эту беседу с друзьями.
Библиотека эта по завещанию поступила в музей. И старик Хлудов до седых волос
вечера проводил по-молодому, ежедневно за лукулловскими ужинами в Купеческом клубе, пока в 1882 году не
умер скоропостижно по пути из дома в клуб. Он ходил обыкновенно в высоких сапогах, в длинном черном сюртуке и всегда в цилиндре.
Действительно, с тех пор как
умерла моя мать, а суровое лицо отца стало еще угрюмее, меня очень редко видели дома. В поздние летние
вечера я прокрадывался по саду, как молодой волчонок, избегая встречи с отцом, отворял посредством особых приспособлений свое окно, полузакрытое густою зеленью сирени, и тихо ложился в постель. Если маленькая сестренка еще не спала в своей качалке в соседней комнате, я подходил к ней, и мы тихо ласкали друг друга и играли, стараясь не разбудить ворчливую старую няньку.
Жену я застал в лихорадке, она с этого дня занемогла и, испуганная еще
вечером, через несколько дней имела преждевременные роды. Ребенок
умер через день. Едва через три или через четыре года оправилась она.
Нам объявили, что университет велено закрыть. В нашем отделении этот приказ был прочтен профессором технологии Денисовым; он был грустен, может быть, испуган. На другой день к
вечеру умер и он.
Кто-то посоветовал ему послать за священником, он не хотел и говорил Кало, что жизни за гробом быть не может, что он настолько знает анатомию. Часу в двенадцатом
вечера он спросил штаб-лекаря по-немецки, который час, потом, сказавши: «Вот и Новый год, поздравляю вас», —
умер.
Он
умер неожиданно, не хворая; еще утром был тихо весел, как всегда, а
вечером, во время благовеста ко всенощной, уже лежал на столе.
Она совсем онемела, редко скажет слово кипящим голосом, а то целый день молча лежит в углу и
умирает. Что она
умирала — это я, конечно, чувствовал, знал, да и дед слишком часто, назойливо говорил о смерти, особенно по
вечерам, когда на дворе темнело и в окна влезал теплый, как овчина, жирный запах гнили.
— Он поутру никогда много не пьет; если вы к нему за каким-нибудь делом, то теперь и говорите. Самое время. Разве к
вечеру, когда воротится, так хмелен; да и то теперь больше на ночь плачет и нам вслух из Священного писания читает, потому что у нас матушка пять недель как
умерла.
— По лицу видно. Поздоровайтесь с господами и присядьте к нам сюда поскорее. Я особенно вас ждал, — прибавил он, значительно напирая на то, что он ждал. На замечание князя: не повредило бы ему так поздно сидеть? — он отвечал, что сам себе удивляется, как это он три дня назад
умереть хотел, и что никогда он не чувствовал себя лучше, как в этот
вечер.
С моею микстурою в кармане и с косою на плече он пошел на свою полосу и косил рожь до
вечера, а
вечером лег на межу и
умер от отека легких.
В ту же ночь с ним сделался сильный жар, позвали доктора… а к следующему
вечеру он
умер, кажется, «от горла»…
Дешерт стал одеваться, крича, что он
умрет в дороге, но не останется ни минуты в доме, где смеются над умирающим родственником. Вскоре лошади Дешерта были поданы к крыльцу, и он, обвязанный и закутанный, ни с кем не прощаясь, уселся в бричку и уехал. Весь дом точно посветлел. На кухне говорили
вечером, каково-то у такого пана «людям», и приводили примеры панского бесчеловечья…
Когда сторож пришел
вечером, чтобы освободить заключенного, он нашел его в беспамятстве свернувшегося комочком у самой двери. Сторож поднял тревогу, привел гимназическое начальство, мальчика свезли на квартиру, вызвали мать… Но Янкевич никого не узнавал, метался в бреду, пугался, кричал, прятался от кого-то и
умер, не приходя в сознание…
— Дети, — сказал он, увидев нас, — я должен вам объявить печальную и страшную новость: Славек вчера
вечером умер.
Язычок, губки и весь рот у девочки покрылись какой-то мелкой белой сыпью, и она к
вечеру же
умерла, упирая в меня свои большие черные глазки, как будто она уже понимала.
«Я знаю, что мне теперь делать! — говорилось в письме. — Если только я не
умру на чахотку от вашего подлого поведения, то, поверьте, я жестоко отплачу вам. Может быть, вы думаете, что никто не знает, где вы бываете каждый
вечер? Слепец! И у стен есть уши. Мне известен каждый ваш шаг. Но, все равно, с вашей наружностью и красноречием вы там ничего не добьетесь, кроме того, что N вас вышвырнет за дверь, как щенка. А со мною советую вам быть осторожнее. Я не из тех женщин, которые прощают нанесенные обиды.
И несчастный подпоручик, фендрик, как говорит Володя, вроде вас, да еще вдобавок обиженный, а не обидчик, получает после третьего выстрела страшную рану в живот и к
вечеру умирает в мучениях.
Носилась также молва, будто холера показывается на реках в виде темного облачка, особенно по утрам и
вечерам, и если кто, не догадавшись, черпал с этим облачком воду, то все употреблявшие ее непременно
умирали холерой.
— Может быть. Но во всяком случае, останусь ли я побежденным, или победителем, я в тот же
вечер возьму мою суму, нищенскую суму мою, оставлю все мои пожитки, все подарки ваши, все пенсионы и обещания будущих благ и уйду пешком, чтобы кончить жизнь у купца гувернером либо
умереть где-нибудь с голоду под забором. Я сказал. Alea jacta est! [Жребий брошен! (лат.)]
Помню, я приехал в Париж сейчас после тяжелой болезни и все еще больной… и вдруг чудодейственно воспрянул. Ходил с утра до
вечера по бульварам и улицам, одолевал довольно крутые подъемы — и не знал усталости. Мало того: иду однажды по бульвару и встречаю русского доктора Г., о котором мне было известно, что он в последнем градусе чахотки (и, действительно, месяца три спустя он
умер в Ницце). Разумеется, удивляюсь.
К
вечеру, едва смерклось, как началась агония. Сравнительно он
умирал покойно и уже в полном сознании сказал жене...
Живи до веку и до
вечера. Работай, как будто будешь жить вечно, а поступай с людьми, как будто
умрешь сейчас.
Если сомневаешься и не знаешь, как поступить, представь себе, что ты
умрешь к
вечеру, и сомнение тотчас же разрешается: тотчас же ясно, чтó дело долга и чтó личные желания.
Не помню, как и что следовало одно за другим, но помню, что в этот
вечер я ужасно любил дерптского студента и Фроста, учил наизусть немецкую песню и обоих их целовал в сладкие губы; помню тоже, что в этот
вечер я ненавидел дерптского студента и хотел пустить в него стулом, но удержался; помню, что, кроме того чувства неповиновения всех членов, которое я испытал и в день обеда у Яра, у меня в этот
вечер так болела и кружилась голова, что я ужасно боялся
умереть сию же минуту; помню тоже, что мы зачем-то все сели на пол, махали руками, подражая движению веслами, пели «Вниз по матушке по Волге» и что я в это время думал о том, что этого вовсе не нужно было делать; помню еще, что я, лежа на полу, цепляясь нога за ногу, боролся по-цыгански, кому-то свихнул шею и подумал, что этого не случилось бы, ежели бы он не был пьян; помню еще, что ужинали и пили что-то другое, что я выходил на двор освежиться, и моей голове было холодно, и что, уезжая, я заметил, что было ужасно темно, что подножка пролетки сделалась покатая и скользкая и за Кузьму нельзя было держаться, потому что он сделался слаб и качался, как тряпка; но помню главное: что в продолжение всего этого
вечера я беспрестанно чувствовал, что я очень глупо делаю, притворяясь, будто бы мне очень весело, будто бы я люблю очень много пить и будто бы я и не думал быть пьяным, и беспрестанно чувствовал, что и другие очень глупо делают, притворяясь в том же.
— Вот в последний день, перед тем как ей
умереть, перед
вечером, мамаша подозвала меня к себе, взяла меня за руку и сказала: «Я сегодня
умру, Нелли», хотела было еще говорить, но уж не могла.
Собака же, покрутившись раза два или три на одном месте, угрюмо укладывалась у ног его, втыкала свою морду между его сапогами, глубоко вздыхала и, вытянувшись во всю свою длину на полу, тоже оставалась неподвижною на весь
вечер, точно
умирала на это время.
Под
вечер Андрей Ефимыч
умер от апоплексического удара.
— Да как же не быть? — сказал он с горечью. — Вчера двух человек привезли. Один сегодня утром скончался, а другой если еще не
умер, то
вечером умрет непременно… А у нас ни медикаментов, ни помещения, ни фельдшеров опытных… Подождите, доиграются они!.. — прибавил Гольдберг сердито и погрозил кому-то в пространство кулаком.
Опять из Туринска приветствую тебя, любезный, милый друг Евгений. Опять горестная весть отсюда: я не застал Ивашева. Он скоропостижно
умер 27 декабря
вечером и похоронен в тот самый день, когда в прошлом году на наших руках скончалась Камилла Петровна. В Тобольске это известие меня не застало: письмо Басаргина, где он просил меня возвратиться скорее, пришло два дни после моего отъезда. В Ялуторовске дошла до меня эта печальная истина — я тотчас в сани и сюда…
К
вечеру она
умерла. А ночью, сидя в ялике, далеко от берега, я вспомнил и спросил...
Вчера
вечером умерла мать, а утром вчера она дрожащей рукой написала записку: «Приди проститься». Не пошел Лазарь прощаться с умирающей торговкой, по странной случайности получившей право называться его матерью. Прав ли он был?
К
вечеру Палага лишилась памяти и на пятые сутки после похорон старика Кожемякина тихонько
умерла.
С бесплодных лысых холмов плыл на город серый
вечер, в небе над болотом медленно таяла узкая красная черта, казалось, что небо глубоко ранено, уже истекло кровью, окропив ею острые вершины деревьев, и мертвеет,
умирает.
Я помню с мучительной ясностью
вечер, когда она
умирала…
— Ах, да… вот! Представь себе! у нас вчера целый содом случился. С утра мой прапорщик пропал. Завтракать подали — нет его; обедать ждали-ждали — нет как нет! Уж поздно
вечером, как я из моей tournee [поездки (франц.)] воротилась, пошли к нему в комнату, смотрим, а там на столе записка лежит. «Не обвиняйте никого в моей смерти.
Умираю, потому что результатов не вижу. Тело мое найдете на чердаке»… Можешь себе представить мое чувство!
В статье «Жизнь в городе» Толстой рассказывает историю одной больной прачки. Она задолжала в ночлежной квартире шестьдесят копеек; по жалобе хозяйки, городовой «с саблей и пистолетом на красном шнурке» выселил ее из квартиры. Весь день прачка просидела около церкви, а
вечером воротилась к дому, упала и
умерла. Толстой пошел на ее квартиру.
Вечером Катя одиноко сидела на скамеечке у пляжа и горящими глазами смотрела в вольную даль моря. Крепкий лед, оковывавший ее душу, давал странные, пугавшие ее трещины. Она вспомнила, как ее охватило страстное желание остаться там, где люди, среди бодрящей прохлады утра, собирались бороться и
умирать. И она спрашивала себя: если бы она верила в их дело, отступилась ли бы она от него из-за тех злодейств, какие сегодня видела?
Повторяю, я
умирал от скуки, прогуливаясь в казино, как вдруг в один
вечер, около пяти часов, я, имеющий всегда обыкновение смотреть вверх, смотрел на этот раз упорно в землю, но вдруг, подняв глаза, увидел прелестнейшее личико.
А звуки все таяли и
умирали в благовонном июньском воздухе. На смену им рождались новые вдохновенно-прекрасные, молодые и мощные, без конца, без конца. Как никогда прежде, божественно хорошо играл в этот
вечер счастливый любящий Вальтер.
Отчего дедушка Матвей Иваныч, перед которым девка Палашка каждый
вечер, изо дня в день, потрясала плечами и бедрами, не только не скучал ее скудным репертуаром, но так и
умер, не насладившись им досыта, а я, несмотря на то что передо мной потрясала бедрами сама Шнейдерша, в каких-нибудь десять дней ощутил такую сытость, что хоть повеситься?
На другой день
вечером Маркушка
умер.
Голубые глаза склонились ко мне с несомненною улыбкою, но остальное лицо оставалось неподвижно. Это было последним нашим свиданием. К
вечеру того же дня девочка
умерла, и мощный отец, хотя и ожидавший этого конца, упал в обморок.
Последней, впрочем, не пришлось более служить грозной барыне. К
вечеру она
умерла. У ней оказался разбитый череп.
Гаген поклонился офицеру, тут же находившемуся, шепнул ему что-то на ухо и, когда он вышел, обратился с чувством и твердостию к дяде нашему: „Выслушайте от меня, благороднейший господин, то, что произнес некогда пророк Исаия царю Езекию: устрой свой дом, ибо ты должен
умереть и до
вечера завтрашнего ж дня оставить мир сей”.
Вплоть до самого
вечера Глеб находился в каком-то беспокойстве: он метался на лавке и поминутно спрашивал: «Скоро ли придет священник?», душа его боролась уже со смертью; он чувствовал уже прикосновение ее и боялся
умереть без покаяния. Жизнь действительно заметно оставляла его; он угасал, как угасает лампада, когда масло, оживлявшее ее, убегает в невидимое отверстие.
Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих
вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно
умрем и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и Бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнем.